На берегах Немана ebook

Зенон Цеханович

На берегах Немана

Зенон ЦехановичНа русском языке

Авторские права Зенон Цеханович иE-bookowo

Фотография на обложке Александр Русецкий

Проект обложки Витольд Цеханович

ISBN 978-83-7859-868-8

Издательство: Интернетное издательствоe-bookowo

Контакт:Wydawnictwoe-bookowo.pl

Все права сохранены, копирование, роспрастроняние части или целого запрещено без согласия издателя.

© Copyright by Zenon Ciechanowicz & e-bookowo

Fotografia na okładce: Aleksander Rusiecki, Stołpce.

Projekt okładki: Witold Ciechanowicz

ISBN e-book 978-83-7859-868-8

Wydawca: Wydawnictwo internetowe e-bookowo

www.e-bookowo.pl

Kontakt:[email protected]

Wszelkie prawa zastrzeżone.

Kopiowanie, rozpowszechnianie części lub całości

bez zgody wydawcy zabronione

Wydanie I 2017

Konwersja do epub A3M Agencja Internetowa

Предисловие

В этой книге представлена подлинная история польской семьи, которая уже не в первом поколении жила на так называемых Восточных Окраинах. Рассказ начинается под конец 19 столетия, а с героями книги прощаемся в декабре 1958 года, когда еще один железнодорожный состав переезжает через новую границу Польши на реке Буг, вывозит из Земли Отцов следующую группу польских беженцев. Главный герой воспоминаний – мой отец, после призыва в россискую армию, участвует в первой мировой войне. Он был обязан сражаться не за независимость своей родины, но в рядах армии одного из поработителей. Потом был принуждён пройти через ад плена у второго захватчика когда-то независимой Польши. Непосредственное участие во второй мировой войне счастливо прошло мимо. Однако, наконец, ему судьба сготовила принудительную работу в колхозе, такую же как и всем остальным жителям не только тех окрестностей. В книге нашлось место и на то, чтобы представить самого старшего участника событий, это значит моего дедушку, показать его безграничную любовь к внуком, огромное уважение к труду и личной собственности, рассказать о неисполнимых мечтах седого, худощавого старичка.

Эта книга является протестом против войны и взаимного убиванию рядовых солдат. Она показывает беспомощность жителей маленькой деревни перед приближающейся линией фронта. Вспоминая свою молодость и показывая тоску к небольшому кусочку земли, который надо было оставить навсегда, я старался описать его так старательно, чтобы приблизить те картины не только себе, но и будущим читателям. Я тоже старался обратить внимание на согласную совместную жизнь  жителей деревни и окрестностей, отсутствие взаимной ненависти и вражеских отношений между ними, но и потом, у меня в школе, связанных с национальностью, религией или мировоззрением.

Не оставим землю наших предков (М. Конопницкая)

Вступление

Стимулом написания этой книги были воспоминания долгих разговоров с отцом. Он высказывал свои мысли решительно, с огромным волнением и убеждением, что в них находится правда исторических событий неизвестная молодому поколению. Это длинная  история обыкновенного жителя деревни вплетённая в трагические события, которые были характерны для судеб поляков на Восточных Окраинах, начиная с времён господствования царской России, во время первой и второй мировых воен, до советских колхозов. Отец часто, а согласно мнению все тех же слушателей, может даже слишком часто  рассказывал о своей жизни и собственных переживаниях. Воспоминания часто преобразовывались в монолог ненависти к авторам ложной истории, особенно по отношении к временам последних десятилетий. Воспоминания постоянной несправедливости и насилия в окружающем мире возбуждали всё большие и более бурные претензии в адрес коммунистического правительства и превратной пропаганды той ненавистной системы, которая принудила семью оставить отечество, деревянный дом и песчаные поля обильно политые собственным, солёным потом. В такие моменты лучше было отцу не прерывать и не вводить его на ещё высший уровень негодования. Свои излияния отец часто подытаживал высказыванием, что хотел бы обо всем этом написать, но «... уже рука не такая послушная и голова не такая, как надо». После таких слов наступала неожиданная глубокая тишина, рассказ был прерван, а лицо отца приобретала каменный вид. Казалось, что этот старший мужчина, вместе со своими мыслями, переносится в давно минувшее прошлое, всё ещё для него более близкое и милое, в отличии от современного мира, всё более непонятного и с каждым днём всё более чужого. Иногда казалось, что наш отец не сказал всё до конца, что какая-то особенно личная мысль осталась у него в глубокой тайне. Может была это скорбь, укрытая в самом сердце, в связи с быстро прошедшим временем, и невозможности возвращения к годам молодости. Всё также как и раньше, у меня перед глазами остается лицо отца и его силуэт, по-прежнему слышу я его голос, помню долгие рассказы. В них чувствовалось какую-то сильную мечту, чтобы те далёкие переживания и мысли остались с нами на более долгий срок. Прошли годы и я понял, что обязан выполнить желание отца и записать на бумаге для других, по крайней мере о тех из услышанных долгих рассказов, которые осталось ещё в моей памяти. Может таким образом сумею выполнить его не высказанное желание - таинственное завещание. Когда я начал описывать воспоминания отца, тогда неожиданно появилось желание представть свой родной край и собственные, детские и юношеские переживания с времен пребывания в тех местах, куда так часто возвращаюсь в мечтах и снах. Тех, давно минувших пейзажи вернуть назад невозможно, однако может я сумею по-крайней мере частично приблизить будущим читателям исключительную красоту маленького уголка Восточных Окраин Польши в прежних границах, а сегоднешней Белорусии, и ежедневных проблем их жителей в давние времена, на основе рассказов и собственных воспоминаний. Начиная с 1939 года жители польской национальности безуспешно ожидали возвращения в счастливые времена свободной, довоенной Польши, которая так неожиданно перестала существовать и в те края уже никогда не вернулась. Смерь наших знакомых и близких переживаем в одиночестве, всегда со скорбью и с жалостью. Права жизни однако сильнее, проходит какое-то время и о тех, которые отошли от нас навсегда, остаётся только иногда заметный, а часто совсем слабый след в памяти даже близки родственников. Проходят годы и воспоминания постепенно исчезают, становится их всё меньше. Следующие поколения, с теми которые отошли туда, куда и мы отойдем, имеют уже только такие же фамилии, а иногда и этого нету. Такая правда закона о бесповоротно проходящем времени и о все новых повторениях молодости в каждой новой любви. То, что время бесповоротно и навсегда уходит, что жизнь человеческая хрупкая и длится на этой земле слишком коротко замечаем только тогда, когда седеют виски.

Не удивительно ли то, что историю своей страны, в большей или меньшей степени, знаем на тысячи лет назад, а о своих непосредственных предках не знаем почти ничего? Ведь они когда-то, также как мы сегодня, жили, работали, терпели и радовались. Это с их счастья и боли родилась наша жизнь. Кто из молодых помнит, как звали его прадедушку..., прабабушку... кем они были...? Наш отец очень часто повторял «... так долго жил я на этом свете... очень долго». Он прожил 96 лет в полном сознании и в хорошем здоровье. Часто повторял, что «уже должен отойти в вечность, это значит туда, куда уже отошли все его сверстники». Твердил, что теперь совсем другое поколение, а для него уже на этой земле места нету. Не легко было угадать, повторял он это серьёзно или в шутку. Всегда во время прощания, когда я уезжал к своему новому месту жительства, в последний момент спрашивал, когда снова приеду. Только один раз, уже на дворе, во время прощания я услышал совсем другие слова - «... мы уже больше не увидимся...» Это были последние слова отца, которые я слышал. В его глазах были слёзы, а ведь во время всех предыдущих прощаний я их никогда не видел. Так окончилось для меня общение с человеком, который был образцом честности, трудолюбия и преданности семье. Рассказ свой я начну с детских лет отца. К более далёкому прошлому к сожалению возвращения нету. Отец что-то рассказывал, что наша семья имела своих предков на Литве, что его дедушка или прадедушка прибыл в нашу деревню в должности лесника с князем Радивиллом. Однако более близких подробностей я не знаю. История здесь оборвалась и вероятно навсегда. Жизнь каждого поколения была и будет связана и сплетена с историей страны, историей родной земли. Глобальные события в решительной степени повлияли также и на судьбы нашей семьи. На сколько сумею, постараюсь это представить.

Глава первая

Вспоминаю свою деревнюи самые молодые годы отца.

О детства уголок мой милый!

С тобой расстаться я не в силах.

Якуб Колас

Возвращение к прошлому, к годам которые миновали, это без сомнения особенная черта людей старшего поколения. Сравнительно медленно, но постоянно я тоже приближаюсь к тому возрасту когда всё больше начинаем жить воспоминаниями, акартина будущего сокращается стремительно, вслишком большом темпе. Быть может только тогда, когда нам прибывает лет, начинаем понимать, что мы не в силах передвинуть границу нашего короткого пребывания в реальном мире, а срок этот кто-то назначил нам индивидуально и от него никуда не уйдём. Попытка изменение его на более долгий остаётся навсегда только не дающейся осуществить мечтой, о которой люди задумывались уже много лет перед нами. Приходит срок и всё кончится, но только тогда, когда наш возраст превысит какую-то черту, начинаем понимать, что это жестокая действительность касается тоже и нас. Таких фактов в годы молодости понять не умеем. Может, так должно быть. Может возвращение к прошлому ипереживание сызнова того, что давно прошло, не только успокаивает нас и даёт возможность опять почувствовать тепло солнечных лучей с тех далёких лет, но может прежде всего это омолаживает нашу душу и тело.

Наш отец, ещё по-прежнему энергичный, помнивший детально всё со своих молодых лет, умеющий с большим воодушевлением рассказывать опрошлом, видимо понял всё это очень давно. Может именно поэтому садился он иногда выгодно на стуле, брал карту в руки, а потом не замечая никого рядом, забывая про сегодняшний день, проводил много часов одинокий, задуманный. Чаще всего это случалось в праздники и выходные. Вэто время он мысленно переносился в годы молодости ивозвращался к тем дням, которые давно миновали. Никто не мог увидеть того, что видели неподвижные глаза уже немного поседевшего старичка,

сочками на носу.

В такие моменты он находился далеко от своего родного дома и сегодняшнего дня. У него перед глазами, на карте находились какие-то точки, разные другие обозначения, более толстые или тонкие линии, но он видел там сёла и города, а может реки и дороги с колоннами марширующих солдат или мокрые, холодные окопы. Видел там тоже себя, может голодного, может утомлённого, но всегда верующего в свою путеводную звезду.

Мне не надо заглядывать ни на какие карты, чтобы свободными мыслями вообразить за восточной границей Польши контуры современной Белоруссии, государства, которое только недавно начало существовать самостоятельно. Без затруднения нахожу его столицу - город Минск. На запад от Минска, на расстоянии около 150 км. находится второй большой город - Барановичи. От одной точки ко второй летит чёрно-белая линия. Так на картах обозначают железную дорогу. В половине дороги с одного города во второй, прямую линию железной дороги пересекает голубая лента воды - это Неман. К северу от железной дороги и к востоку от реки находятся Столбцы. Так легко найти эту точку на каждой карте. Так часто, во время урока истории или географии, когда большая карта сэтой территорией висела на доске или на специальной стойке, я смотрел с упором на это место. Не может быть, что уже тогда чувствовал, что пройдут года и сюда смогу возвращаться только вмыслях и мечтах.

На расстоянии почти трёх километров от центра города, рядом с песчаной дорогой в южном направлении, в давно миновавшем прошлом, появилась маленькая, спокойная деревня. Со всех сторон вокруг ней находился лес, насыщая воздух запахом ёлочных шишек и сосновой смолы. Вдуновениях западного ветра прилетала в деревню освежающая влага с прозрачной воды Немана ипостоянно испаряющихся болотистых лугов. Это моя родная деревня. Здесь родились мои братья, а ещё раньше начали свою жизнь родители иболее далёкие предки. Именно сюда ведут меня чаще всего личные таинственные мечты ивоспоминания. Однако, пока я перенесусь мечтами снова на переполненную песком улицу и к дому своих родителей, я должен сделать прогулку по городу. Без особого усилия, я восстанавливаю перед глазами виды каменной мостовой на улицах идеревянные одноэтажные домики нашего города. Всё, что видел когда-то в годы далекого, счастливого детства ибеззаботно молодости не поддалось забвению, все это остались со мной навсегда. Короткая прогулка по дорогому городу и окрестностях вместе с сыном Витоком в 1989 году не сумела сменить в памяти всего того, что туда проникло в годы молодости. Столбцы. Маленький городок. Несколько улиц. Большой вокзал и деревянные, одноэтажные домики, в которых проживало не больше, чем несколько тысяч жителей. Так выглядел любимый город в годы моей молодости. Никто, даже дедушка, не мог сказать, когда здесь появились деревянные домики первых поселенцев. Тогда не было железной дороги и каменных мостовых. Только Неман всё также нёс свои чистые воды с близких лугов и лесов куда-то далеко на север. Где-то там он впадал вогромное море, которого большинство здешних жителей никогда не видело. В юношеские годы дедушки, в городе уже было несколько улиц, но на них был только жёлтый песок. Каменные мостовые появились значительно позже, после первой мировой войны, когда здесь началась власть молодого польского государства. Дедушка помнил не только эти улицы идеревянные домики. В его памяти осталась тоже высокая, ветреная мельница, которая одиноко стояла на самом высоком месте. Кругом тянулись поля переполненные камнями, тогда деревенские труженники - крестьяне обрабатывали их деревянными сохами и точно такими же боронами.

Доброжелательные ветры постоянно дули над этой возвышенностью. Не встречая никаких преград, они упорно и старательно толкали большие четырех-крылые плоскости, принуждая их квращению. Сложные шестерни обеспечивали передачу оборотов на круглые, тяжёлые камни, которые вращаясь монотонно, переполняли ветряк однородным, басовым гулом, а одновременно мололи твёрдые зёрна пшеницы или жита на белую, пушистую муку. Уже не нужны были ручные жернова, в которых так хорошая мука никогда не получалась. Уже не надо было вращать вручную тяжёлые, большие камни.

Однако, это далёкое прошлое. Но уже в те годы, Столбцы были больше от моей родной деревни - Окинчиц. Дедушка иногда повторял услышанный от старших рассказ о том, как сотни людей с окрестных деревень с конными подводами приступили кстроительству большой насыпи, рядом с городом. Она разрасталась в одну и другую сторону, далеко на восток и запад, наподобие, не имеющей ни начала, ни конца долгой, широкой ленты. Наконец подравняли её поверхность и начали укладывать поперёк короткие толстые брёвна, которые кто-то назвал шпалами. Такого способа строительства дороги ещё никто и никогда не видел. Никто тоже не понимал руководителей этой удивительной стройки, называемых инженерами, что здесь будет железная дорога. Ещё более удивлённые, так молодые строители, как самые старые и опытные, услышали новое слово и первый раз в своей жизни увидели длинную стальную балку, называемую рельсом. Не доверяя своим глазам, они нежно трогали её своими твёрдыми, от постоянного труда, ладонями, а потом укладывали одну за другой, в двух параллельных рядах. Наконец укрепили гайками к шпалам ипостроили железнодорожный путь. Уже скоро без лошадей и волов, по блестящим стальным рельсам покатились тоже стальные колёса тяжёлых вагонов. Дедушка ещё рассказывал, что первый паровоз притянули в Столбцы именно волы с какого-то второго города расположенного где-то севернее, говорил о какой-то «Сеняве». Столько лет прошло - может это он, а может я что-то перепутал.

Не сумеем мы уже теперь восстановить историю нашего города. Короткие рассказы с детских лет дедушки останутся тайной навсегда. Вот только жалко, что внуки занятые своими более важными делами - как это им тогда казалось, - не хотели внимательно слушать его рассказы. Столбцы в междувоенные годы - это типичный городок на окраинах Польши, в котором жило сравнительно много евреев, которые занимались преимущественно небольшим купеческим промыслом. На восточных окраинах города именно тогда построено новый вокзал и новое депо. Добавили новые пути. Перед восточной границе государства разрослась совсем большая станция. Работа на железной дороге стала самой уважительной, железнодорожники пользовались большим почётом.

К северу от путей, против вокзала, разъезженный песок со стороны соседней деревни заменялся каменной мостовой и тротуаром для пешеходов. Здесь начиналась самая длинная улица нашего города. Осталась ли она такой до сегодняшнего дня? Знал я хорошо эту улицу ещё вгоды своей молодости. После окончания войны она называлась социалистическая и вела на запад. Уже само название, без каких-то других аргументов было достаточным доказательством благосостояния, какое обеспечила новая власть жителям города и соседних колхозов. Здесь, против вокзала, находился магазин спродовольственными продуктами. Ожидали мы перед ним в долгой очереди на хлеб, надеясь что сумеем купить по-крайней мере один. В центре города тоже находился магазин с вывеской «Продовольственные товары». Там тоже иногда «давали» хлеб. От одного магазина к второму, надеясь купить это недоступное лакомство, бежали мы обязательно по этой главной улице, по узкому тротуару построенному ещё перед войной. Как мы мечтали тогда, чтобы получить возможность снова вдыхать запах ароматической чёрного ломтика хлеба и выполнять рот самым вкусным съедобным. Уже скоро, с левой стороны рядом стротуаром появлялся прочный широкий фундамент из красного кирпича. Над ним высился ряд квадратных столбов сделанных в такой-же способ. Стояли они в одинаковом расстоянии один от второго, будто часовые на страже какого-то важного объекта. Толстая железная изгородь, растянулась от столба до столба и отделяла улицу от территории сдругой стороны.

За оградой находился ровный плац покрытый гравием и стояли там трёхэтажные дома, оштукатуренные на жёлтый, кирпичный цвет. Он не менялся и оставался таким же уже несколько лет. Не влияли на него солнечные лучи, проходящее время, осенние дожди и снежные метели. Всё это резко отличалась от остального города с одноэтажными, деревянными домиками, так характерными для наших окрестностей.

Перед 1939 годом рядом с оградой гордо прогуливались взрослые. С любопытством поглядывали туда дети. С охотой выбирали этот тротуар молодые девушки, которые иногда приостанавливались и будто случайно поправляли свою причёску. Их взгляд притягивали зелёные мундиры ровно марширующих солдат, которые громко пели на польском языке. Польские песни. Команды на польском языке. Нет сомнения. За забором находились польские казармы, построенные после того, как страна снова добилась самостоятельности.

Солидные казармы. Громкое пение. Высокие парни в подогнанных мундирах, которые с умением выполняли приказы. Здесь родилось чувство уверенности и стабильности, здесь родилась надежда, что перед жителями города и всей страны долгие годы спокойного труда и благосостояния. Такие были мечты. Была крепкая уверенность, что всё это будет длиться долгие годы. Начиная с 17 сентября 1939 года никто уже здесь не выдавал и не исполнял приказов на польском языке, никто не пел польских песен. Несколько лет после окончания второй мировой войны на улицах города уже никто не слышал польского говора. Польша сюда не вернулась. Новая власть сменила названия всех улиц. На одной поместила таблички с надписью «улица 17 сентября». Казармы остались позади. Куда ведёт эта улица? Нет сомнения, что ко второму магазинчику спродовольственными продуктами. Если не было перед ним очереди, то хлеба там тоже не было. Магазинчик находился в центре нашего деревянного города. В центре или вблизи, так как в каждом большем или меньшем городе на территории Польши, тоже после войны, должен находиться католический костёл. Его не надо было искать. Высился над деревянными, одноэтажными постройками, был виден из далека. В Столбцах, после 1958 года, не увидим нигде высоких башен. Ничего не получится сразглядывания по-сторонам. Однако, уже скоро увидим башни с круглыми куполами. Там находится православная церковь, высящаяся над деревянными крышами соседних домов. Но где же костёл? Может здесь костёла никогда не было? Должен быть где-то вблизи, ведь родители венчались здесь в костеле. Среди старых немногих фотографий есть и та, на которой мы видим, как они выходят из него. Костёла не видим и не увидим. Вместо него наш взгляд притянет какая-то удивительная, не застроенная площадка с левой стороны нашей главной улицы. Почему она не застроена? Может давно намечали здесь что-то построить, только не хватило средств? Может существует какая-то другая причина? Эта площадка была ещё не так давно застроена. Именно здесь находился католический костёл, называемый местными жителями не иначе, как польский, в отличии от православной церкви, вкоторой молились жители национальности белоруской и не слишком численной - русской. Высокая кирпичная ограда, покрашенная на белый цвет тянулась вокруг этого святого места. Там тоже находились следы какого-то старого кладбища, быть может самого древнего в нашем городе?

Костёл стоял здесь ещё несколько лет после окончания второй мировой войны. Обветшалый, сотпадающей штукатуркой и черепицей, несколько лет служил ещё новой советской власти как магазин зерновых. Потом, в 1957-58 годах был окончательно разрушен, осталось только пустое место. Так всё осталось до 1989 года, когда я посетил свой город. Может на какое-то другое строительство не было спредств, а может никто не решился нарушить покой этого места.

(На основании белоруской книги «Память» ISBN 985-11-1312-8 я узнал, что разрешение на строительство Доминиканского костёла в Столбцах выдано в 1623 году. В 1645 году был он построен. В 1680 году был ликвидирован монастырь, костёл стал приходским, а в 1865 году был передан православному духовенству. Костёл получил ущерб во время войны в 1915 году, а в 1922 - после того, как был возвращён католикам, начался его ремонт. Не известно сумели ли окончить работы до начала второй мировой войны, но после ей окончания здание было только немного повреждено и в 1958 году было взорвано. Столбцы потеряли знаменитый памятник архитектуры и монументально - декоративного искусства в стиле барокко. Не известна судьба картин, которые находились в костеле.) Это большое сокращение сравнительно длинной информации на эту тему. Здесь я хотел бы повернуть направо, как это делал когда-то со своей мамой, и пойти по тихой боковой улице. Немного снижаясь, расположилась она перпендикулярно к главной. Уже несколько десятков метров дальше замечалось, что с правой стороны начинает возвышаться холм, на котором растут разные декоративные деревья. В каком-то моменте под густой сенью зелёных ветвей появляется широкая, каменная лестница с тяжёлыми, тоже каменными перилами. Поднимаясь ярусами вверх, она приглашает к далёкому входу внутрь православной церкви. Церковь, в отличии от костёла, не была разобрана и должна служить верующим ещё долгие годы.

Рядом с этой второстепенной улицей, на которой окончился тротуар, а начался сыпучий песок, находилось кладбище. Не увидим там теперь следов по крестах и польских могилах. Именно на этом кладбище покоятся кости нашего 82-летнего дедушки и трёхлетнего моего брата.

В те годы, которые япомню, перед оградой кладбища сидел одетый встарые лохмотья какой-то мужик без ноги, жестоко обиженный судьбой. Крупная, густая борода, которая прислоняла ему целое лицо доказывала, что совсем незнакома спомазком и бритвой. Длинные волосы на голове забыли что такое причёска, вода имыло. Блеском отчаяния светились его глаза, а с губ слетало громкое, церковное пение, мольба омилостыню, подаяние. Дальше на не малой, ровной площадке находился городской рынок. Кажется, что продавцов там было столько же, сколько и покупателей. Одних от других я не умел отличить. Все они непрерывно куда-то перемещались, толкались, меняли направление передвижения. Видимо иногда, те которые хотели что-то покупить находили тех, кто продавал. Мама тоже наконец находила покупателей на несколько яичек, белый сыр, а может иногда ималый стаканчик сметаны. Тогда мы могли возвращаться домой. Легко снижаясь, главная улица летела дальше. Ещё несколько десятков метров и перед глазами появлялась большая, четырехугольная площадь, вернее всего городской рынок в давние времена. Низкая, длинная постройка, похожая на старый барак, стоял с восточной стороны площади. Была по-видимому построена перед войной и с той поры никто её не ремонтировал. Может серая штукатурка нужна была, чтобы показать предвоенную нищету города и бедноту его жителей. Давно миновала слава находящихся там пяти магазинов. Перед войной были они доказательством могущества еврейской торговли. Только тогда, в так называемой бедной капиталистической Польше, толстые полки последний раз гнулись под тяжестью самых разнообразных товаров, точно так, как теперь старые ступеньки, переутомленные временем, под ногами немногих покупателей. Огромное здание кино с южной стороны площади, символизировало благосостояние жителей города и окрестностей. Именно здесь, ежедневные проблемы с самыми простыми покупками, в почти пустых магазинах, можно было легко заступить осмотром следующего фильма, показывающего самые новые достижения трудолюбивого советского народа или славящего победы его доблестной армии.

В то время, часто можно было услышать итакое: «пшеницу за границу, картошку на вино, аколхознику - кино». Я вернулся воспоминаниями в центр города. Здесь, как это неоднократно рассказывала мама, перед войной, шла так называемая процессия впраздник Божьего Тела. В советские времена, всвязи с праздником Первого Мая, площадь выполняли взрослые и ученики участвуя вобязательных спонтанных демонстрациях, поддерживающих политику партии и власти.

Спокойно и терпеливо стояли мы перед высокой трибуной мужественных вождей. Доклад, усиленный хрипящим громкоговорителем, который висел на высоком столбе, летел над нашими головами. Если бы мы умели слушать более внимательно, то могли бы узнать, что в стране живётся всем с каждым днём лучше, что с каждым утром мы встаём всё более счастливые. Вназначенный момент мы громко ивесело кричали уррааа! Демонстрация приближалась к концу. В этот день было потом ещё веселее, так как появлялась возможность купить мороженное, если хватило сил ирешительности чтобы дотолкаться к высокой машине, на кузове которой женщина в белом продавала это лакомство.

С западной стороны, площадь граничила со сквером, который уже на первый взгляд не напоминал ничего, что мы видели раньше. Чистые, хорошо удержанные дорожки в тени лиственных деревьев создавали приятное место для прогулок иотдыха. Здесь не могло быть иначе, даже в том случае, если бы весь город выглядел угрюмо. Здесь должно быть приятно и красиво. Однако на аллейках и на стоящих там скамейках не было отдыхающих, улыбающихся людей. Может мешала им огромная фигура с высоко поднятой рукой, стоящая на высоком пьедестале, в самом центре этого небольшого парка. Аллейки соединялись у памятника вождя революции и творца нового государства всеобщего благосостояния, Владимира Ильича Ленина. Когда мы проходили рядом с этим памятником, то не совсем знали как поступать. Разговор прерывали, наступала неожиданная тишина. Не знаю, боялись ли мы больше ледяного взгляда вождя народа, который так любил детей, или его сегодняшних последователей, которые могли нас услышать иобвинить в том, что не поступаем с достаточным уважением к этому особенному месту. Значительно веселей было идти дальше. Ещё сто, может немного больше метров и был наш Неман. До этой реки приближались некоторые улицы, покидая пустой центр города и зелёный сквер, вкотором не слышалось птичьего пения и детского смеха. Идя главной улицей, несколько сот метров за казармами я с самой большой радостью повернул бы влево, к югу, несмотря на то, что там скоро тротуар икаменная мостовая кончились и начинался песок. Здесь находились глубокие колеи. Их сделали иездили по них грузовики, но они служили и пешеходом. Вкаждую сторону, все ходили только правой стороной и никто никому не мешал. Вне колеи был глубокий, сыпучий песок. С левой стороны, за низкими деревянным домиками, мрачными со старости, неожиданно начиналась небольшая, однако отчётливая возвышенность. Дальше, за забором расположена была ровная, сравнительно большая площадка. Там находилась наша двухэтажная школа. В ту стороны всегда устремлялся взгляд. Большое здание высилось над всеми остальными постройками, на фоне голубого неба и плывущих там белых облаков. Школа была построена в междувоенное время, когда здесь была Польша. Пожар войны её не уничтожил (а может ее отстроили – не знаю). После того как сменились границы, школа вновь наполнилась мальчишеским гомоном исмехом, начала терпеливо служить новым хозяевам города иокрестностей. Высокое здание с рядами больших окон в белой стене осветлённой лучами южного солнца, по-прежнему выглядело прекрасно. Своими воспоминаниями я возвращаюсь сюда всегда с большой охотой и направляюсь к югу, за железнодорожный переезд. На середине дороги, так же как и в центре города, опять одинаковые булыжники уложенные тесно, один рядом с другим. Здесь снова каменная мостовая, ещё одно наследие недалёкого прошлого, которое облегчало жизнь крестьянам. Железные колёса тяжёлых телег на таком твердом настиле не погружались глубоко в сыпучем песке летом или осенью в болоте. Каменная мостовая не доходила непосредственно до низких заборов, за которыми будто сраслись с землей деревянные, серые домики на небольших приусадебных участках. Начиная свесны, до осени они почти совсем тонули в зелёных листьях вишен и яблоней.

Узкие полоски земли слевой и правой стороны не имели мостовой. Туда, на песок надо было сойти на короткий момент, когда по дороге медленно ехал какой-то случайный грузовик. Там тоже стояла долгая очередь крестьянских подвод, ожидающих перед магазинами зерна. После того как наступили колхозы перед магазинами никакой очереди не было. Советская власть именно этой улице дала новое название «Вылица 17 верасьня». По ней мы ходили ежедневно вшколу и возвращались домой.

Ещё несколько сот метров и за последними постройками должно показаться широкое голубое озеро, которое неподвижно уложилось среди зелёной травы. Жаркий, сухой воздух менялся на более бодрящий, насыщенный влагой, дающий прохладу вжаркое лето. Приносил её озорной ветерок, который прилетал со стороны далёкого леса, нежно ласкал водяную гладь и создавал на ней небольшие волны. Отряжались в них весело солнечные лучи, атихий, монотонный шум подтверждал, что волны пытались вскользнуть на песчаный берег. Вот я снова в мыслях нахожусь на берегу озера, которое образовалось когда высокой плотиной преградили воду небольшого ручейка. Не знаю, имел ли он тогда какое-то название. Задержанная вода выступила из берегов, залила соседние луга. Советская власть осуществила ещё одну социалистическую стройку в последние месяцы нашего пребывания на родной земле. Когда я ходил вшколу, в Столбцы, не было ещё плотины, не существовало озеро. Среди высокой, никогда не кошенной травы, спокойными изгибами плыла реченька шириной нескольких метров. Её воды немного дальше впадали в наш Неман, пополняли его и обогащали. Направо от дороги находились высокие, широкие прямоугольные насыпи, на которых росла трава и появились разные кустарники. Между ними были не глубокие, мелкие водоёмы. Даже мы, молодые школьники понимали, что слава их давно миновала. Совсем иначе всё это выглядело перед войной. Здесь находились водоёмы для выращивания карпов. После войны сооружения были запущенны, оставлены собственной судьбе. Никто здесь рыбным промыслом не занимался. Советская власть такими мелочами не интересовалась, несмотря на голод, который господствовал во всей стране. Если бы кто-нибудь попробовал самостоятельно вернуть прежнее состояние этим сооружениям, то, как враг советского государства, был бы сослан в Сибирь и уже до конца жизни никакие глупые мысли о рыбном промысле не пришли бы ему в голову. Теперь дорога ведёт по сравнительно высокой, узкой насыпи. Появилась она очень давно и создала возможность переехать из Столбцов в южном направлении, через болотистый низменный луг. На откосе, с правой стороны посадили тогда тонкие ивы, которые теперь стали большими толстыми деревьями, немного наклоненными в сторону болотистой долины. На середине дороги по-прежнему находилась каменная мостовая. Два грузовика как-то там местились, когда они ехали вразные стороны и там встречались.

За озером мостовая кончилась. Дорога разветвлялась. Нас не интересовало ответвление влево. Такой же сыпучий песок был и на нашей дороге. В ту сторону шли дети из деревни Ортюхи, когда мы вместе возвращались со школы. Если была поздняя осень, то их силуэты быстро исчезали вмрачных сумерках. Одинокие и будто осиротевшие, шли они долго через лес, под высокими соснами, которые прислоняли тёмное, ночное небо. Снизких туч моросил дождь, следующие деревья появлялись вмраке, а их деревенские хаты находились всё ещё далеко. Нам домой было значительно ближе, дорога была без сравнения милее - лес был только с одной стороны. Ещё перед разветвлением, в первые годы после окончания войны стоял советский танк. Его дуло было направлено в сторону города. Он был немного наклоненный на откосе. Одна гусеница уже находилась на булыжниках дороги. Видимо водитель хотел въехать на мостовую, когда в него попал немецкий снаряд. Отец твердил, что весь экипаж погиб. О разветвлению я вспомнил не без причины. За ним сто, может двести метров дальше, в хорошо ухоженном саду вишен и яблоней, стоял маленький белый домик, такой на куриной ножке. В последние годы нашего пребывания в Столбцах, появился там второй дом, значительно больше и красивее. Жил здесь наш любимый учитель, который учил нас рисованию и занимался с нами фискультурой. Среднего роста, крепко сложенный, сшироким доброжелательным лицом, как образец кподражанию. Свои мысли он высказывал спокойно иуверенно. Силуэтом напоминал польского профессора Зина, который в телевизионной передаче занимательно рассказывал о искусстве. Между ними было большое сходство. Александр Иванович Новиков, так звали этого человека, умел не только отлично писать картины. Он отлично высекал скульптуры, а кроме того занимательно рассказывал о мастерах искусства и их работах. Его рассказы были переполненны пассией мастера и большим знанием. Видно было, что он пришел на урок, чтобы не только передать нам все информации о картинах знаменитых художников, но и воспитать на трудовых людей, мастеров своего дела.

Почти всегда, этот замечательный человек одновременно создавал соответствующий рисунок мелом на чёрной доске. Спокойно протекающего урока никто не решался нарушить, даже самые недисциплинированные ученики сидели тихо ислушали с большим внимание. Все следили, как точными движениями руки наш преподаватель создаёт всё новые картины своего занимательного рассказа. Второй пассией этого человека был спорт. Онатренированных силуэтах спортсменов и их достижениях мог рассказывать завлекательно идолго. Это именно он возбудил у меня всё еще актуальную страсть к спорту, лыжам, конькам.

Мне посчастливилось встретиться с ним в1989 году, когда посетил свою родину. Несмотря на то, что прошли годы, он почти не изменился. Япровёл у него несколько милых часов и снова, как вгоды молодости, слушал увлекательный рассказ, теперь касающийся личной жизни. Рюмка вина, его собственной работы, создавала еще более приятную атмосферу.

Я тогда узнал, что в Столбцы Александр Иванович приехал после войны, как и другие русские, которые искали для себя лучших условий жизни. Никак не мог он найти этого в своём родном краю. На бесконечных просторах «родины чудесной» не нашёл места на маленький собственный домик согородом и садом. Не имея второй возможности, приступил кстроительству дома собственноручно. Носил на плечах из соседнего леса толстые жерди. Потом сокращал их пилой до нужных размеров, инаконец срубил из них себе маленький домик. Тонкие сосновые стены оштукатурил глиной, чтобы было теплей, а потом побелил известью чтобы было красивей. Садовые деревья и небольшие грядки возделываемые рядом с домиком, дали семье полное счастье. Чтобы найти место для него, надо было пробыть не одну сотню километров, как это делали идругие русские. После окончания войны они ехали к западным границам увеличенного Советского Союза надеясь, что сюда не скоро придут законы, которые уже обязывали у них. Позади остались деревянные постройки нашего города. Последний песчаный пригорок содинокими, разветвлёнными соснами открывал вид на обширную равнину. С левой стороны ограничала её зелёная стена леса, выгнутая в виде огромного лука. На его конце, в солнечной дымке, стояли низкие бесцветные домики, запрятанные в тёмную зелень значительно высших деревьев. Вечером, поздней осенью, далёкий блеск керосиновых ламп сообщал, что родная деревня уже совсем близко. Следующие постройки прятались за небольшой возвышенностью и поворотом дороги. Дорога в деревню не проходила по-прямой, через зелёную долину, но рядом с лесом, где царствовал самый глубокий песок. Иногда мальчишки возвращаясь из школы выбирали дорогу напрямик, будто по тетиве напряжённого лука. Тогда песок под ногами исчезал. Появлялась какая-то низкая растительность, что-то в роде пастбища или скудного луга. Потом на нашем пути возникали большие кочки густой, низкой травы. Мы тогда прыгали с кочки на кочку и пребывали этот кусок дороги почти бегом. Наша деревня была всё ближе, однако Неман оставался далеко. Плыл он где-то справой стороны, параллельно нашей дороге, прячась за небольшой возвышенностью, на которой росли кусты разной вербы - ивы. Однако и мы, выбирали преимущественно не бездорожье напрямую, но узкую тропинку, которая тянулась рядом с сосновым лесом. Эффективно защищал он воздух перед свежим, бодрящим ветром. Рядом, с правой стороны тянулась полоса жёлтого песка с глубокими вмятинами, оставленными колёсами грузовиков. Разогретый солнечными лучами он усиливал жару нисходящую с голубого неба. Ровная, твёрдая тропинка вилась среди опавшей хвои и низкой травы, обходила одинокие сосны, открывая иногда их толстые корни. Вытоптали её тяжёлые ботинки пешеходов ивыгладили лёгкие покрышки быстрых велосипедов. Такой дорогой шли юноши и девушки из нашей деревни в школу и возвращались сполученными знаниями домой. Во время жары втени высоких деревьев мы искали прохладу. Зимой, под соснами видели следы волков. Когда мы шли пешком, дорога казалась долгая и скучная. Нет сомнения, что с чувством огромной радости, каждый из нас ехал там на быстором велосипеде. Тогда ветер приятно охлаждал, а кроме того слышен был тихий шум резиновых шин на ровной песчаной, но твердой тропинке. К сожалению, когда я ходил в школу, мог только мечтать о велосипеде. В школу все ходилипешком.

Вот моя деревня;Вот мой дом родной;Вот качусь я в санкахПо горе крутой;

И. З. Суриков

Километровый отрезок дороги остался позади. Перед моими глазами опять, к сожалению только вмыслях, но так же отчетливо, как в школьные годы наяву, деревянные постройки родной деревни. Первые, самые старые домики стояли на границе леса. Толстые сучья высоких сосен висели над соломенными крышами, а под ногами вместо дороги был глубокий песок. Умение ехать здесь на велосипеде было предметом нашей гордости. Здесь, с правой стороны, создавая разительный контраст с сыпучим песком, появлялась болотистая ложбинка с какими-то жалкими ольхами. Эта низинка вытягивалась в сторону дороги, потом ее пересекала, ухудшая переезд и переход, особенно восеннее время. Глубоко впадали там не только лошадиные копыта, но и узкие колёса даже пустых телег. Потом, с левой стороны, это болото преобразовывалось в небольшой зелёный луг, за которым снова тянулся сосновый лес и песчаный холмик, называемый полем. С правой стороны было более интересно. За болотистой ложбинкой совсем неожиданно появлялась крутая горка, прекрасно подходящая на наши лыжные слаломы по извилистым тропинкам, между молодыми соснами. Были это наши деревенские «Карпаты». Название вполне отвечало нашему детскому воображению о том, как высокие могут быть горы. Потом дорога поднималась на небольшую возвышенность и здесь надо было хорошо нажимать не педали, чтобы суметь въехать.

Ещё только сто, может двести метров и был перекрёсток. Только теперь можно было увидеть настоящий песок. Глубокий и сыпучий царствовал на целой главной дороге, но ещё больше его было на поперечной. Рядом с этим перекрестком, теперь находится дом – музей, к котором в 1882 году родился Якуб Колас – белорусский поэт, которого поэму «Новая земля» сумел я перевести на польский язык, но пока до половины.

Здесь, почти на самой середине перекрёстка должен стоять низкий, деревянный крест. Стоял он до момента нашего выезда в Польшу, хотя по-крайней мере один раз перевернулся. Старая древесина перегнила и стала трухлявой. Отец, как только узнал об этом, сразу же взял заступ иотправился на перекрёсток. Выкопал он вторую яму и уставил в ней крест. В 1989 году я уже не увидел креста, даже следов от него не осталось. Видимо дерево до конца перегнило, а может когда крест перевернулся, не было кому его поставить обратно. Воспоминаниями я оказался снова на едином перекрёстке в родной деревне. Теперь передо мной три дороги, как читал в русских народных сказках, вгоды молодости. Не пойду я по дороге в лево, на восток. Легко возвышаясь, вторгалась она широкой, пустынной полосой в чащу старого леса, безжалостно отделяя одну часть от второй. Далеко, над головой на фоне голубого неба толстые сучья высоких, вековых сосен неожиданно и одиноко висели над пустым, бесплодным пространством. Кустарниковые заросли, лесная хвоя - всё кончилось неожиданно перед контрастным сыпучим песком. Жаркие лучи летнего солнца ласкали его без конца.

Эта дорога, слишком широкая на деревенские повозки, вела вдеревню Ортюхи, упрятанную в ещё большей лесной чаще. Пешеходные путешествия ни туда, ни обратно не принадлежали к приятным. Были они исключительно долгие и мучительные. Ходил япо этой дороге, по-крайней мере несколько раз смамой и дедушкой в какой-то магазин. Тропинки для пешеходов там не было. Мы могли выбирать между двумя плоскими вмятинами оставленными грузовиками на самой середине песчаной полосы, далеко от деревьев или конный путь среди деревьев, в их тени.

Детские ноги утомлялись раньше времени независимо от того, маршировал я перед мамой или тянулся сзади, за дедушкой. Я начинал тогда капризничать и жаловаться всё больше. Спотыкаясь на неровной узкой дорожке, проделанной лошадиными копытами, я был уверен, что будет значительно легче если мы перейдём на дорогу «для грузовиков». Выяснения взрослых, что там на солнце будет ещё тяжелее не переубеждали меня. Наконец, бродя по глубоком песку, мы переходили на не-кончающиеся долгие вмятины от автомашин. Сначала казалось, что это забавно и приятно, потому что ступни заглублялись и увязали в горячем песке. Теперь я мог бегать без ботинков.

Радость однако не длилась долго, уже скоро яубеждался, что долгих шагов здесь не сделаешь, адаже короткие требуют большого усилия. Над лесом тянулось голубое небо, на котором не было ни одного облака, а где-то ещё выше светило ослепительное солнце. От него излучалась такая жара, какой я ещё никогда не чувствовал и от которой не было где скрыться. С каждым следующим шагом песок казался всё более жаркий и короткая радость постепенно заменялась в безнадежное отчаяние. Казалось, что дороге не будет никогда конца. За нами ивпереди тянулись однообразно две параллельные, глубокие полосы, которые где-то далеко приближались к себе, ставали более узкие, но конца песка не было видно нигде.

Может я так утомлялся прежде времени потому, что походы в том направлении меня совсем не интересовали. Если бы у меня теперь была самая большая охота, то всё равно нет уже возможности повторить ту дорогу в похожих условиях. Думаю, что нет там автомобильных вмятин! Вместо песка - асфальт. В соседней деревне по-прежнему жили предвоенные хозяева. Не знаю, сколько там было поляков, а сколько белорусов. Все жили в согласии ив отличии от жителей Окинчиц по 1945 году не поддались расширяющейся горячке выезда в Польшу, не оставили своих домов. В те годы, когда у нас начали ликвидировать единоличные хозяйства и приступили к создаванию больших колхозов, жители этих двух, соседних деревень пытались получить согласие власти на создание одного, совместного колхоза, не совсем отвечающего советским образцам. К сожалению согласия не получили. Советская власть не разрешила ни на какие эксперименты. Был создан огромный колхоз с нескольких деревень, отдалённых от себя километрами полевых и лесных дорог, асоединённых общим руководством и той же одинаковой нищетой. От перекрестка с крестом, в самом центре царства песка, в сторону заходящего солнца тоже вела удивительно широкая дорога. Несколько сот метров дальше зелёный лес появлялся там с одной ивторой стороны. Где-то далеко, на краю горизонта, дорога исчезала перед полосой контрастной, поперечной возвышенности. В ту сторону шли мы всегда с большой охотой, несмотря на то, что первые сто, может двести метров надо было пройти по исключительно сыпучему песку. Здесь босые ноги тоже углублялись легко, но не было это утомительно быть может не только потому, что мне было уже значительно больше лет. Дальше начиналась низкая трава, которая как зелёный ковёр прислоняла широкую дорожную насыпь. Что же нас туда так тянуло? Почему, когда мы собирались идти в том направлении, не чувствовали никакого утомления? Может не потому, что уже скоро в воздухе чувствовалась влагу, даже всамую жаркую пору. Вода находилась с одной идругой стороны дороги, там где в вечном болоте, среди папоротников и крапивы, вырастали высокие деревья, преимуществвенно ольхи, и плотно прислоняли солнечное небо своими листьями. Лес не был гостеприимный, не приглашал чтобы войти внего. Там начиналось царство комаров. Между деревьями, в углублениях среди торчащих толстых корней находилось холодное, чёрное болото. Рядом сдикой, острой травой, в затишье под папоротниками легко было встретиться сзигзагообразной змеёй, которая грелась на солнце. В некоторых местах оно просвечивалось до самой земли. Когда до конца нашего пути и цели нашей экскурсии оставалось примерно половина дороги, лес с левой стороны неожиданно кончился. Рядом сдорогой появлялся зелёный луг. Только внекоторых местах видны были на нём густые кусты ивы. Тёмную стену леса можно было увидеть где-то далеко, на краю горизонта. Потом он расширялся иприближался опять к нам, в виде сплошного зелёного массива на небольшой возвышенности, которая вытягивалась в нашу сторону как длинный, огромный язык. Между ним и дорогой, как по морю, проходили тихие волны по верхушкам высокой, гибкой травы, колыхающейся даже от тихого ветра. На этом участке дороги, болотистый луг начинался тоже с правой стороны. В некоторых местах он отступал под напором деревьев атакующих одиноко или в небольших группах с недалёкого, небольшого холма. Тихая, многолетняя борьба между дикой, низкой травой и высокими деревьями не создала окончательной, постоянной границы. Трава вторгалась везде, но деревья росли только там, где их семена имели шансы прорости. Там, где они набухали и гибли от излишка влаги, побеждала какая-то скудная трава, которую даже коровы не слишком любили. Росла она неровно, в виде небольших скоплений. Эти территории называли лугами. Узкие полоски «лугов» имели здесь дедушка и отец. Даже всамое жаркое лето, во время сенокосов, в самых низких местах под ногами булькала вода о какой-то бурой, ржавой окраске. В воздухе удерживался резкий запах может болота, а может увядающей травы. В какой-то удивительный, только им известный способ, крестьяне косили, сушили а потом собирали здесь сено. Они даже помнили где находится граница между участками отдельных хозяев.

Эти небольшие узкие полоски луга, на котором росла жалкая, бедная трава только внезначительной степени прибавляли запасы сена на зимнее время. Преимущественно здесь делали совместное пастбище для скота и лошадей. Удивительный этот мир - этих территорий всё равно никто не хотел оставить. В первые годы после окончания войны, точно там, где отец задерживался телегой, чтобы начать работу на своём участке, я мог представлять себе, что я водитель автомобиля. Стояла там сожжённая немецкая легковая автомашина. Вернее остатки от неё, но самое главное, что остался руль и я мог ним крутить в одну и другую сторону.

Однако, однажды наступил такой день, когда почувствовал здесь большую грусть - своей легковушки я не увидел. По-видимому её забрали на металлолом. Потом мы перестали приезжать в это место. Настал колхоз, забрал крестьянам землю, ликвидировал понятие собственности, жалостью переполнил сердца жителей. Однако, нас молодых ребят, несмотря на национальность, все это не слишком интересовало. Это было совсем второстепенное дело взрослых итолько тех, которые здесь родились и были крестьянами.

Небольшой, весёлой гурьбой мы спешили дальше и безразлично проходили рядом с глубокими водоёмами с одной и второй стороны дороги. На их берегах росли старые вербы. Русские дружки не знали рассказов моего дедушки, от которого, во время нашей первой прогулки к Неману, я узнал, что здесь когда-то находился один большой водоём под названием - Миранка.

Древние жители нашей деревни, в том случае когда кто-то забирался за невыполнимое дело, комментировали, что у него возможности не больше, чем «Миранку засыпать». С удивлением инедоверием приняли объявление властей, что будет построена дорога не только через болотистый луг, но и через самую середину большого водоёма. Самые старые и опытные твердили, что эта это бессмысленная затея и её никогда не удастся осуществить. Дорога появилась не только на лугу. Согласно решению кого-то очень важного была проведена ичерез глубокую Миранку, поделив её на два водоёма. Крестьяне много часов, много дней работали на этой стройке, возили песок с далёких холмов на второй стороны Немана. Узкие, деревянные колёса сжелезными обручами, оседали глубоко всыпучий песок, вращаясь с большим трудом на дубовых осях, смазанных чёрным, густым дёгтем. Много возов сыпучего песка привезли на эту дорогу. Многие десятки часов обязательной работы на дороге должны были трудиться наши предки пока не появилась насыпь поперёк лугов, пока не была создана дорога непосредственно через водоём. Отец рассказывал, что во время поездки к Неману, уже не надо было огибать его далеко, по краю соседнего луга. Лошадиные копыта не скользили уже в густом болоте, а узкие колёса не ставили такого сопротивления как тогда, когда с трудом вращались вчёрной, лепкой мази переливающейся с шумом вглубоких, тесных колеях.

За Миранкой, дорога широкой ровной полосой поворачивала вправо. Мы не шли туда, но сохотой продолжали свой путь прямо, однако здесь уже не было дороги, а какая-то широкая равнина, на которой пыталась расти низкая трава, может сорняки. Всё это высыхало непосредственно над землёй раньше, чем сумело вырасти. Каждый раз, стремясь кфинишу нашей дороги мы бессознательно ускоряли шаг, добавляли темп. Никто из ребят не жаловался на шершавую, твёрдую поверхность. Кожа на наших ногах давно была на столько толстая, что не реагировала на такие мелочи. С этого места мы всегда начинали идти немного быстрее, наше дыхание становилось ускоренное, а может мы даже слышали биение своих сердец. Чувство радости возрастало, но не потому, что кто-то утомился и надеялся, что теперь сможет отдохнуть.

Не употребляя ненужных слов и без совещаний, начинали мы потом бежать под жгучими лучами летнего, высокого солнца. Ещё только несколько десятков метров иперед нами, в широких низких берегах появлялась лента дорогой реки. Нежно окаймляла его сочная зелень набережных трав. Солнечные лучи блестели на мелких волнах сотнями весёлых зайчиков. Нет сомнений - здесь плыл наш Неман. Это перед его волнами, немного раньше повернула в сторону широкая дорога, впоисках более выгодного места переправы на вторую сторону. Ведь именно эта река так манила меня и на деревенском перекрёстке приказала повернуть вправо. Вот теперь и выяснилась причина, почему мне так не хотелось на перекрестке идти влево, в сторону деревни Ортюхи. Воспоминаниями и воображением я вернулся ещё раз на берег дорогой реки, на наш Неман. На зелёном берегу и над спокойной водой уже нету куда спешить. В мыслях, я вижу себя рядом с рекой своего детства, иду вдоль берега, как в давние годы, вгоды молодости. Над Неманом нет спешки. Не было никогда. Время здесь проходило спокойно, добавляло сил. За рекой зеленел огромный луг. Где-то далеко, на его краю, появлялась высокая полоса волнообразной возвышенности, на которой рос сосновый лес. Могло ли там быть что-то более интересное? Неман плыл здесь. Что же можно было бы найти там дальше?

Самой большой радостью было подойти к реке ближе. Совсем близко, чтобы босые ступни оказались на краю неподвижного песка, рядом с чистой водой. Жёлтый и влажный он легко оседает под тяжестью. Остаются следы. Ревнивая река не соглашается на это. Почти сразу же следы делаются более мелкие, замазанные. Вода быстро равняет появившееся углубление, ликвидирует доказательство пребывания непрошеного гостя. Момент позже, только тихая волна нежно, как пред веками, гладит песчаный берег, будто ласкает его и просит о извинение за нарушенное спокойствие и порядок. Нет уже следов моих, нет тоже тех давних, оставленных босыми ступнями предков.

Если бы у меня появилась возможность вновь оказаться на том берегу, то без сомнений, как в годы молодости захотел бы иметь с собой настоящую удочку с тонкой леской, которая когда-то была почти недоступна. С растущей волной эмоций, ожидая на эффекты ловли, бросил бы далеко в волны крючок сприманкой. Может бы потом вытянул только пустой крючок, а может какую–нибудь рыбу однако поймал.

Более всего, хотел бы я склониться низко кводе, открытую ладонь вложить в её течение и как давно вгоды молодости поласкать самое дорогое течение. Река живёт. Отвечая на дружеский жест, медленное, но напористое течение нежно обнимет руку и тоже ответит лаской. Прозрачная струя с еле слышным шумом поплывёт между пальцами, приглашая ксовместному странствию за близкий поворот, апотом дальше, на север. Первая мысль, чтобы плыть по ровной глади, подчиняясь течению, переходит во вторую. Как бы хотелось идти с рюкзаком на плечах рядом с крутыми берегами, узкой тропинкой протоптанной среди высокой травы. Незабываемой мечтой с юношеских лет остаётся летнее плавание быстрой, юркой байдаркой, серединой реки. Припомнил я себе Неман. Снова в мечтах увидел эту чудесную реку своего детства. Отсюда не хочется возвращаться. Несмотря на это, экскурсию вдоль его берегов я переложу на позже, ведь на конец обеда мы оставляем и сладкое. Так как раньше, тоже неохотно и медленно я возвращаюсь на перекрёсток скрестом на середине, туда, откуда с такой охотой повернул вправо. Пускай песчаная, деревенская дорога ведёт дальше. Отец рассказывал, что дорога на Неман это старый исторический большак, который вёл сдалёкой Москвы в также отдалённый Париж. По этой дороге в далёкие времена, красивые кареты сдамами царского двора неслись со снежной России в Европу, во Францию. Отец рассказывал тоже, что этой дорогой шли на восток, в направлению к Москве полные энтузиазма гитлеровские войска. Главные, ударные силы прошли через нашу деревню. У них была задача - взять столицу страны. Улыбающиеся ирадостные солдаты не встречая никакого сопротивления не тронули деревню, не принесли никакого вреда перепуганным жителям. Подумал ли тогда, хотя бы один немецкий солдат, что не только никогда не увидит далёкой, морозной Москвы, но и никогда не вернётся в свою родную страну? Подумал ли который из них, что грохнется где-то в глубокий снег, в кровавом бою, во время снежной метели, и там окончит свою молодую жизнь? Может плохие предчувствия родились только в головах солдат со следующих батальонов и полков, отправляемых на далёкий восток в зимнее время стакже далёкой Германии и Италии. Задерживались они в нашей деревне на отдых и знакомились спредвкушением морозной российской зимы. На их лицах уже не было улыбки, не виделось энтузиазма ирадости. Сколько же раз отец рассказывал о том, что солдат не щадили, а пробовали их закалять иготовить к морозам, о которых даже не слышали всвоих солнечных краях. Во время морозной, снежной зимы, когда коренные жители деревни ходили в тулупах, а клубы пара добывались изо рта во время каждого выдоха, им приказывали, раздетым до пояса, мыться и бриться у колодца вледяной воде. О чём думали тогда молодые итальянские парни в военных формах, вырванные со своих солнечных городов и деревень? О чём так чудесно пели в нашем доме? Почему среди других непонятных слов, так часто повторяли ... Италия, ... Италия...? Сколько их погибло на безбрежных российских степях, а сколько после долгих итяжёлых боёв, во время отступления перед атакующей Красной Армией, изувеченных, никому не нужных вернулось в любимую солнечную Италию.

Преодолевая тоску по Немане, по слишком короткой встрече с дорогой рекой, стоит отправиться дальше, вдоль родной деревни. В годы моей молодости, дальше тоже вместо дороги был сыпучий песок, а глубокие колеи тянулись вдоль деревянного забора. Несколько десятков метров за перекрёстком справой стороны пространство вдруг расширялось. Взгляд задерживался на большом, продолговатом кургане, который высился в виде зелёного острова среди моря глубокого песка. Курган, это братская могила по какой-то войне. Может наполеоновской, может какой-то другой? Насыпали его жители деревни, на вечную память напрасно погибших молодых парней. На краю кургана стоял высокий, деревянный крест. Его широкая перекладина должна была охранять изащищать тлеющие кости и обеспечивать им покой в далёкой, чужой земле. Крест был срублен с высокой, стройной сосны, которую привезли из соседнего леса. Без каких либо затруднений разрезали ее на нужную длину. Ручные пилы в то время в деревне были. Надо было ещё вытесать из круглой сосны балку квадратного сечения. Опытный плотник, отправляясь на работу прихватил не только хорошо отточенный топор, но ещё долгую конопляную бечёвку и кусок белого мела. Два помощника, согласно указаниям мастера, растянули и уложили её вдоль бревна, аплотник сам лично тщательно намазал её мелом. Потом, когда несколько раз проверил хорошо ли все приготовлено, стал на середине, на одинаковым расстоянии от двух концов сосны и оттянул шнурок от ствола. Потом пустил его и от внезапного удара на серой коре дерева получилась белая, ровная линия. Втакой же способ было получено обозначение трёх следующих граней. Согнутая фигура плотника, ритмично уносящийся иопадающий топор, иотлетающие набок щепки доказывали, что только теперь начался самый важный этап работы. Прошло несколько часов и из круглой сосны получилась четырёхгранная балка, с гладкими поверхностями. Теперь можно было сделать поперечные надрезы и соединить две балки в виде креста. Высокий, сосновый крест вознёсся над могилой чужих, никому не известных людей. Работу окончили, когда вокруг места их вечного покоя сделали ровный заборчик. Был в деревне ещё один крест, на нашей горе называемой Карпатами. Там росли сосны немного старше нас. Приходили мы туда с охотой не только зимой, но и летом, когда играли в войну с«немцами». Там, со стороны Столбцов, находилась небольшая полянка с высоким железным крестом. Многократно, когда я пребывал рядом, хотел узнать, что обозначает этот крест, скаким событием была связана его установка в этом месте, что он символизировал, однако во время дороги домой любопытство уменьшалось, а потом и совсем пропадало и сегодня на тему этого креста я ничего не знаю. Русские друзья видя это место ещё раз могли убедиться, что ещё не так давно здесь была Польша.

В 1989 году, во время посещения Окинчиц, яуже не увидел холма и креста на середине улицы. Кто-то нарушил вечный покой древних воинов. Огромные бульдозеры в несколько минут выравняли холмик, который долго и старательно сыпали жители деревни, привозили откуда-то песок лошадиными повозками. Крест перестал существовать. Может однако перенесли в другое место белые кости ипохоронили со всеми почестями, может не насыпали на них каменный щебень не залили чёрным асфальтом. Здесь, с левой стороны, на ровном и большом дворе, поднимались к небу старые, толстые лиственницы. Малыми саженцами они были десятки лет тому назад. Чьи-то трудолюбивые руки посадили их очень давно. Какие-то счастливые глаза радовались видя первую зелень нежных, гибких ветвей. Мысли улетали в далёкое будущее снадеждой, что по-прежнему богатые потомки известного рода будут прогуливаться в тени высоких, мощных деревьев. В глубине двора, стоял внушительный деревянный дом с широкой, лестницей, над которой находилась специальная крыша. Во внутрь приглашала двустворчатая дверь, высокая и широкая. Перед лестницей задерживались в прошлом красивые повозки. Фыркали сдерживаемые на вожжах лошади, ожидая с нетерпением на момент, когда почётные гости займут места. Веселые и счастливые они хотели ещё раз прокатиться по окрестным полям илесам. Нет сомнения, это не было жилище какого-то бедного крестьянина, деревенского хозяина. Здесь находилась собственность кого-то богатого, имеющего значительную власть. Вдоль владения, со стороны дороги, лежали ровным рядком огромные, каменные валуны. Они отделяли тропинку для пешеходов от песчаной дороги для лошадиных повозок, единственного средства передвижения в те времена. Тяжёлые гранитные глыбы подчёркивали силу и авторитет владыки.

Эти огромные камни не пирамиды египетские, но ведь Окинчицы это не Египт. Каким способом, какими средствами, не имея никаких подъёмных кранов привезли, а потом уставили их при этой одной усадьбе? Какую власть надо было иметь, чтобы отдать соответствующие приказания? Кто на столько важный жил здесь, в этой маленькой деревне?

Таинственный человек это князь Радивилл. Здесь находилась его летняя резиденция. Его леса шумели вокруг нашей деревни. Нет Радивилла. Может уже нет и той деревянной усадьбы. Гранитных камней я уже не увидел во время своей поездки - время затёрло следы.

3

Ровная деревенская дорога моего детства ведет меня дальше. С каждым шагом ближе родной дом, место где началось моё пребывание на этом свете. С правой стороны прохожу рядом с узкими, длинными крестьянскими дворами. Между ними, так же само, как и со стороны улицы, деревянные заборы. За заборами стояли горемычные деревянные дома, которые были построены далекими предками. Все были очень похожи, на каждом находилась такая же соломенная, трухлявая крыша. Дома стояли невыобразимо близко один от другого, почти рядом. Их жители уже не первый десяток лет смотрели через маленькие окошка на песчаную улицу и поля за ней. Первый домик это собственность Михаила Цехановича, моего дедушки, место где родился отец. После второй мировой войны здесь поселилась семья, которая приехала «с востока». Без особого труда, в тайниках памяти, янахожу картины с детских лет. Сердце в груди бьётся крепче. Ещё несколько десятков шагов инаступит встреча ссамым милым. Родительский дом все ближе. Ведь это: «начало начал...». Дом построил отец в последние годы перед началом войны. Тогда он верил, что будет служить иследующим поколениям. Узнаю ли я его?

Должен узнать. Ведь здесь «...есть воздух, который я в детстве вдохнул и вдоволь не мог надышаться...».

Дом в котором я родился, узнаю без сомнения. Он вошёл в память навсегда. От других отличался не только тем, что построен значительно позже. Он был значительно больше тех, которые остались позади. Участок земли , на котором находился наш дом, был шире тех, которые были раньше. Здесь песчаная дорога не только немного поворачивала влево, но испускалась вниз, и этого было достаточного, чтобы зимой санки сами катились несколько десятков метров в колеях оставленных автомашинами. Перед домом, сразу же за оградой росли кусты сирени. Дальше находилось несколько рабаток, на которых мама выращивала цветы, старалась, чтобы было красиво и приютно. В годы нашего детства так это было. Мама старалась, чтобы перед домом с самой ранней весны до поздней осени было было красиво и ухоженно.

Даже во время колхозов, когда существовала только одна цель - прокормить семью, мама умела найти время, чтобы посадить их, а потом заботиться о них. Почти всё делала сама, собственноручно. Просила только чтобы помочь принести воды из колодца ивесной перекопать всё. В те тяжёлые времена, видимо цветы перед домом давали ещё немного радости, улыбки и счастья.

На второй стороне улицы, на полю, быть может сразу после окончания войны случилась деревенская трагедия. Там парнишки нашли какую-то гранату или другой снаряд - точно не знаю. Вокруг собралась большая группа любопытных. Самые старшие, а это значит наиболее опытные, начали сним экспериментировать, видимо пробовали разобрать ипосмотреть что там находится внутри. Самыми лучшими инструментами оказались камни. Значительно меньший и слабее других я не мог протолкаться ближе. Тогда я присел и подумал, что легче всего будет пролезть вперёд между ногами. Мне так хотелось посмотреть, что там делают старшие ребята. Ведь более высоким не мешал бы. Своей затеи я осуществить не успел, потому что услышал громкий крик своей мамы. Она меня звала на обед. Может даже не успел я донести ложки с супом к губам, как раздался громкий взрыв. Все мы выбежали на улицу. Там услышали плач ипричитание. Какая-то женщина несла сравнительно большого мальчика. Его голова и широко расставленные руки висели безжизненно. Вследствие взрыва один парень погиб. Не знаю сколько было раненых. С песчаной дороги, с деревенской узкой тропинки, протоптанной рядом с деревянным забором открытая, небольшая калитка приглашает, чтобы пройти рядом с густыми кустами сирени, рядом с цветными рабатками и войти на небольшое крылечко с лавками с одной и другой стороны. Втени деревянной крыши там хорошо было отдохнуть, а ещё лучше сыграть партию шахматов. В дом приглашают широкие двустворчатые двери, покрашенные на ясно-коричневый цвет. Внебольшом коридоре снова похожие двери справой и левой стороны. Комнату с левой стороны, с окном выходящим на улицу, во время колхозов часто снимали молодым девушкам, которые работали влеспромхозе. Через дверь с правой стороны мы войдём всамую большую и красивую комнату. В ней находилось три окна, в том числе два со стороны улицы. Через эти окна можно было снова радовать глаза видом цветов растущих перед домом. После того как распахнулось окно, сразу же к нам долетал вместе с майским дуновением ветерка, ошеломляющий запах цветущей сирени. Третье окно находилось с той стороны, где жила в то время семья Прушковских. Именно через это окно мама показывала, как функционеры НКВД вывели из дома нашего соседа и увезли в тюрьму. Сэтой комнатой связаны тоже совсем другие мои воспоминания. Здесь началась когда-то между мной имладшим братом ссора. Оба мы, одновременно хотели играть долгой, тяжёлой предвоенной линейкой. Нет сомнения, я был сильнее и отнял её. Затем захотел наказать брата за то, что он посмел ставить сопротивление, замахнулся и ударил его сверху. К сожалению брат не успел заслониться. Острой гранью почти метровой линейки я попал влоб. Поплыла кровь. Рассеченная кожа до вечера, до момента возвращения родителей с поля, не успела зажить. Слёзы с моих глаз текли значительно дольше, чем кровь с неумышленно заданной раны. Тоже с младшим братом Эдуардом затеяли мы здесь гонку вокруг стола. Нет сомнения. Это он удирал, а я его гнал. По-видимому опять не хотел меня слушать. Наконец я его поймал, но он ещё пробовал сопротивляться. Наступил момент когда мы мерились силами и нечаянно толкнули стол. На столе стояла чернильница и чернило разлилось. Тогда брат не долго думая, рукавом собственной рубашки начал вытирать поверхность стола. За момент с удивлением заметил, что пятно на столе стало ещё больше, акроме того появилось на рубашке.